Она повернулась ко мне и сдержанно улыбнулась – так, как улыбаются посетителям, но спустя мгновение ее улыбка стала открытой и радостной.

– Нат, – сказала она, вставая и протягивая руку, – как давно это было!

Кожа ее лица была от природы бледной и тонкой и казалась полупрозрачной, вздернутый носик был покрыт едва заметными веснушками. У нее был большой рот, полные сочные губы, подкрашенные красной помадой, и большие фиалкового цвета глаза. Ее темные густые брови, вопреки требованию моды, не были выщипаны: их форма и без того была красивой. Кроме того, природа наградила ее длинными ресницами и ровными белыми зубами, которым могли бы позавидовать и в Голливуде. Прибавьте к этому изящную стройную фигуру. На вид ей можно было дать лет семнадцать, но в действительности ей было около тридцати – об этом можно было догадаться лишь по нескольким едва заметным морщинкам в уголках глаз.

Она выглядела великолепно, и в 1938 году я с ней однажды переспал. Да, в тот вечер мы с ней и этим занимались...

– Пегги, – промолвил я изумленно. – Пегги Хоган.

Ее рука, которую она по-мужски протянула мне для приветствия, была гладкой и теплой. А ее широкая улыбка с ямочками на слегка полных щеках была по-прежнему очаровательна. Эта улыбка была одной из ее «изюминок».

– Ты по-прежнему частный сыщик, – сказала она.

– А ты по-прежнему милашка, – ответил я.

– Ты говорил мне, чтобы я не ложилась в постель с незнакомыми мужчинами.

– Правда, я сказал тебе об этом слишком поздно, когда уже наступило утро.

Она, продолжая улыбаться, предложила мне стул. Я подвинул его к себе и сел. Пегги расположилась рядом, за письменным столом.

– Я была взбалмошным, сумасбродным ребенком, – сказала она, словно повторяя слова своего дяди.

– Я помню.

– У меня было не так много подобных знакомств. Ты был один из числа избранных.