Поезд надземки также унесся прочь. На улице воцарилась тишина, нарушаемая лишь возгласами местных чернокожих: «Боже мой!», «Кошмар!», «Мама!»

Тот серый «седан», который свернул на Першинг-стрит, имел номера, номера штата Индиана, хотя ни я, ни Уолт не успели разглядеть цифры. Возможно, кто-то из прохожих успел это сделать. Грузовик проследовал дальше на юг, по Стейт-стрит, натужно гудя от быстрого переключения скорости.

Уолт, который также расстрелял все свои патроны, помог мне подняться, и мы поспешили к «Линкольну».

Джеймс Рэйген, король игорного бизнеса, лежал, откинувшись на сиденье, пребывая между жизнью и смертью. Его правая рука и грудь превратились в сплошное кровавое месиво.

– Джим, – позвал я его, просунув голову в окно и склонившись над ним.

Он взглянул на меня, и его маленькие голубые глазки чуть блеснули.

– Ну что, приятель, – он попытался улыбнуться. – Ты был прав. Если они захотят до тебя добраться, то пойдут до конца.

С этими словами он закрыл глаза, и я не мог в ту минуту сказать, умер он или лишь потерял сознание.

Глава 2

За год до этого, в мае 1945 года, мне уже приходилось работать на Джима Рэйгена. Это дело тоже было связано с Синдикатом и дало мне возможность встретиться с Пегги Хоган.

Я не знал, что она его племянница, когда брался за эту работу. Мы отобедали в Биньоне, ресторане для деловых людей на Плимут-стрит, в двух шагах от старого здания, где помещалось мое частное детективное агентство и откуда я все никак не мог съехать. Он заказал себе копченую пикшу, а я – солонину с капустой. Мы сидели в отдельном кабинете, попивая кофе.

– Я сделал ошибку, – сказал Рэйген, глядя на кофейную чашку; он принадлежал к той категории людей, которые способны признавать свои ошибки, но не способны смотреть при этом в глаза собеседнику. – Я доверился Серителле.

– Я бы не стал называть это ошибкой, – сказал я. – За деньги он готов душу продать сатане.